«Не каждый может видеть»: визионер Кан и принц коллекционеров Канн

Где ещё встретишь, чтобы четверо коллекционеров жили в Париже, носили одну и ту же фамилию, однако трое — Альфонс, Морис и Родольф — писались «Kann», а Альберт — «Kahn». Последнего с первыми тремя родственные отношения не связывали, да и их страстную любовь к живописи и антиквариату он не разделял. В истории он остался как создатель Musée Albert Kahn в парижском районе Булонь-Бианкур, первого мультимедиа музея, возникшего до появления самого этого термина, а также  уникального парка. Сады были открыты для публики в 1937 году. В 1986 году сады и коллекции получили статус Музея Франции.

Создатель «Архивов планеты»

«Не каждый может видеть», — любил повторять Альберт Кан, нареченный при рождении Абрахамом (в Мармутье, переходившим то к французам, то к немцам вместе с Эльзасом, сохранилась синагога, в метрической книге за 1860 год которой есть запись об его обрезании). Альбертом он стал во Франции, куда приехал 16-летним юношей и где скончался 14 ноября 1940 года, на следующий день после поражения Республики. Потерявший к тому времени всё состояние 80-летний филантроп был похоронен вместе с единоверцами в братской могиле, но потом его останки, конечно же, перенесли, воздав положенные почести.

К числу фанатичных собирателей фотографий Альберт Кан отнюдь не принадлежал. Все силы и средства он потратил на «фотографический каталог» тех мест, где на планете Земля обитали и трудились люди. Колеся по свету, он наблюдал, как неумолимо меняется природный ландшафт, а бурное промышленное развитие разрушает традиционный уклад жизни. Желание успеть задокументировать увиденное, пока мир окончательно не преобразился, сделалось его навязчивой идеей. На создание «Архивов планеты» президент банка Goudchaux готов был потратить многомиллионное состояние, заработанное на спекуляциях акциями золотодобывающих компаний в Южной Африке и инвестициях на Дальнем Востоке. Наверняка его ободряла поддержка Анри Бергсона, с которым они были дружны ещё с тех пор, когда будущий нобелевский лауреат помогал Кану, сыну торговца скотом, готовиться к экзаменам на степень бакалавра. Миссия близкого друга иллюстрировала центральную идею философа — концепцию «жизненного порыва» (élan vital), согласно которой человек обладает уникальной способностью осознавать  себя и окружающий мир Подробнее в их изданной переписке: Bergson et Albert Kahn. Correspondances. Musée Albert Kahn, Desmaret, 2003 .

Свою меценатскую деятельность Кан начал в 1898 году с предоставления молодым художникам, фотографам, журналистам и исследователям (в том числе, дамам) стипендий. Судя по тому, что выбиравшиеся из числа проявивших особый интерес к изучению иных культур и народов получатели грантов имели возможность путешествовать более года, длившийся не одно десятилетие проект «Вокруг света» обошелся Кану в гигантскую сумму. Однако, его это не останавливало: без погружения в повседневную жизнь обитателей далеких уголков Земли его посланники не смогли бы добыть уникальные свидетельства для архива фотографий и документов «Archives de la planète» (1909–1931). Активное участие в сборе материалов принимал и сам филантроп. Во время поездки в Японию и Китай в 1908–1909 годах Кан впервые взял в руки камеру, а в путешествии по Уругваю, Аргентине и Бразилии его уже всюду сопровождал профессиональный фотограф.

Тем временем его посланники, фотографы и кинематографисты, разъезжали по миру. В итоге за 32 года из 60 стран удалось привезти 72 000 автохромных фотографий (цветных фотографий на стеклянных пластинах), 4000 стереоскопических пластин (черно-белых, снятых стереофотоаппаратом  вераскопом При проявлении отснятой вераскопом пленки получался диапозитив, а не негатив, как при обычном фотографировании. Потом пленку вставляли в специальное приспособление вроде бинокля, в который нужно било смотреть стразу обоими глазами. Кадр получался объемным, создавался полный эффект пространства, причем очень глубокого. ; кадр получался объемным, создавая полный эффект пространства) и 183 000 метров кинопленки (эквивалент 120 часов просмотра). К 1931 году экономический кризис докатился до Европы и это именуемое «Архивами планеты» грандиозное предприятие прекратило свою деятельность. Но у Альберта Кана оставалось второе любимое детище: его сады. 

Скупая участок за участком в бывшем тогда парижским пригородом Булонь-Бианкуре, за четверть века стал он владельцем 24 гектаров. Средства для приглашения Ахилла Дюшена, едва ли не лучшего тогдашнего ландшафтного архитектора, у него имелись. Дюшену и было поручено совместить на относительно небольшом куске земли регулярный французский и пейзажный английский сады. Когда же после путешествия по Японии Кан становится страстным поклонником Страны восходящего солнца, он начинает обустраивать в своем имении ещё и японский сад, с водопадами и ручьями, с перекинутыми через них деревянными и каменными мостиками. В точности как у его соседа, барона Эдмона де Ротшильда, тем более что обоими садами занимается тот же японский садовник.

Но и это ещё не всё. Рядом с японским садом вырастают три «декоративных леса», что, как уверяют знатоки, в садовом искусстве большая редкость. «Голубой лес» населяют синевато-зеленые атласские кедры из Марокко и голубые ели из Колорадо; кажущийся диким «Золотой лес» представляет собой берёзовую рощу; тогда как «Лес Вогезов» воссоздает склон Эльзаса, в котором прошло детство Кана, открывшего «Сады мира» для публики в 1937 году. Вокруг принадлежавшей ему виллы Замир на мысе Кап Мартен на Лазурном берегу также был разбит сад, но к началу войны от былого богатства у стареющего мецената остались одни воспоминания. Уверяют, что описывавший имущество умирающего пристав оценил коробки с кинопленкой и стеклянными автохромами в 500 франков. Поверить в это сегодня посетителям его роскошного музея трудно: этот эксцентричный коллекционер хотел, чтобы его потомки увидели свою планету такой, какой она выглядела в начале ХХ века — и ему это удалось . Адрес музея Альберта Кана: 10-14 Rue du Port, 92100 Boulogne-Billancourt, France

Альфонс Канн: Prince de collectionneurs

Ничто не связывало родившегося в 1870 году в Вене Альфонса Канна с Альбертом Каном, если не считать знакомства с Анри Бергсоном и еврейства, заставившего Канна спешно переехать в 1938 году в Лондон, бросив своё гигантское собрание. Описи коллекции, как часто случается, сделано не было, из-за чего последствия разграбления нацистами старинного особняка в Сен-Жермен-ан-Ле в октябре 1940 года уточняются до сих пор.

«Непогрешимый оракул в мире антикваров и торговцев искусством», «самый шикарный из шикарных», «принц коллекционеров» — какими только эпитетами не награждали его современники. Одержимый двумя страстями — искусством и отвращением к женщинам — Канн был настолько скрытен, что составить впечатление о его характере и образе жизни довольно сложно. Марсель Пруст, с которым он учился в старейшем лицее Кондорсе, придал черты одноклассника-сноба персонажам трилогии «В поисках утраченного времени», в первую очередь — Шарлю Свану, богатому денди и тонкому ценителю искусства, прообразом которого считают также Шарля Эфрусси. «У него все идеально: виски, полотна Энгра, миниатюра, греческая статуя, сигара, Сезанн и собака, которая встречает вас», — вспоминал писатель  Морис Сакс Maurice Sachs. Au temps du Boeuf sur le Toit, 1939. , посетивший особняк XVII века в парижском пригороде, куда Канн перебрался в 1924 году, почувствовав, что квартира на авеню Буа де Булонь, ныне авеню Фош, уже не вмещала собранного.

Добросовестно послужив в семейном банке, сразу после смерти отца Канн «вышел в отставку». Небольшой первоначальный капитал тридцатилетний экс-банкир инвестировал в покупку произведений искусства, ибо, как заметил  Жермен Селигман Germain Seligman, Merchants of art: 1880-1960. Eighty years of Professional Collecting, New York, 1961, р. 41. Жермен Селигман (1893–1978), представитель семьи торговцев искусством, евреев немецкого происхождения, владельцев фирмы Jacques Seligmann & Cie. , довольно рано понял, что может с большей выгодой использовать свои таланты и доступ к коллекциям не только для покупки, но и для продажи. Происхождение, учёба в престижном лицее, кузены-коллекционеры Родольф и Морис, а также лондонский дядюшка-археолог создавали отличный бэкграунд. «Альфонс Канн, казалось, обладал шестым чувством, позволявшим ему предсказывать изменения на рынке. Когда же он приходил к выводу, что пришло время сменить поле деятельности, то делал это с таким умом и тонким чувством качества, которые и отличали его от посредственностей, заключавших так называемые «выгодные сделки » Germain Seligman, Merchants of art: 1880-1960. Eighty years of Professional Collecting, New York, 1961, р. 41. . Он покупал и продавал Фрагонара и Шардена, Ватто, Моне и Дега; через его руки успело пройти 38 работ Сезанна, 15 — Ван Гога, столько же — Хуана Гриса и более 35 работ Пикассо.

К 1920 году Канн успел приобрести такое количество превосходных полотен, скульптур, бронзы, миниатюр, мебели XVIII века и прочего, что продажа поименованных в каталоге 432 лотов заняла у галереи Жоржа Пти три дня. О темпах его собирательства говорит тот факт, что семь лет спустя каталог его нью-йоркского аукциона включал 517 лотов. Чего только там не было: готическая и ренессансная скульптура, персидская керамика, ренессансная бронза, миниатюры, медали, скульптура, итальянская майолика, византийские эмали и кость, драгоценные камни, персидские ковры и готическая мебель, не говоря уже о Древней Греции, Египте и Ассирии. Предметы, которые Канн «отыскивал в неизвестных тайниках», были столь высочайшего качества, что Селигман назвал аукцион 1927 года «непростительным поступком, тем более что это было сделано ради современной живописи ». Germain Seligman, Merchants of art: 1880-1960. Eighty years of Professional Collecting, New York, 1961, р. 41.

↑ Интерьеры виллы Альфонса Канна в Сен-Жермен-ан-Ле (бывший «Hôtel des Petites Ecuries», здание, ведущее свою историю с XVII века, улица Бушерон 7). 1920-е. Archives du ministère des Affaires étrangères, France, 209SUP/983. ↑

На самом же деле последняя коллекция Канна, как и предыдущие, была уникальна изысканным сочетанием несочетаемого. Средневековье соседствовало с Мексикой и Ренессансом, греческая керамика и мраморы со средневековыми скульптурами, «Матисс с фаюмским портретом, над витриной заполненной скульптурами с Кикладских островов висело полотно Клее, над витринами с древними китайскими бронзовыми изделиями — Боннар и Брак », Pierre Loeb, Voyage à travers la peinture, Paris, Bordas, 1945.  Ван Гог и Дега смешивались с романской скульптурой, Ватто, Гойей, Шарденом и Коро, старинные манускрипты с кубистическими Пикассо, а спальню поочередно украшали Мане, Сезанн и Руссо. Французский арт-дилер Рене Гимпель записал в дневнике, что Канн только что купил у Жоржа Бернхейма и Йоса Хесселя за 400 тысяч франков «Девушку с куклой» Сезанна и собирается завещать её вместе с натюрмортом Сезанна лондонской Национальной галерее, а восточные предметы, зарезервированы им для Лувра. «На стене, где он повесил восемь картин Ренуара, он разместил «Синюю тарелку» Сезанна, дабы продемонстрировать её превосходство ». René Gimpel’s ‘Diary of an Art Dealer’ Запись от сентября 1924.

В последний раз, вспоминал Селигман, он видел Канна незадолго до Второй мировой войны в его «изысканном доме», где «большая комната была отведена под его богатую библиотеку, а стены были увешаны современными картинами», а «по другую сторону обеденного стола, висело его последнее приобретение — великолепная абстрактная картина Пикассо знаменитого периода 1910–1912 годов. Когда я спросил его, не собирается ли он её продать, он ответил, что нет, он заплатил за неё очень дорого, но уверен, что со временем она будет стоить гораздо больше. Как же он был прав ». Germain Seligman, Merchants of art: 1880-1960. Eighty years of Professional Collecting, New York, 1961, р. 41.
Germain Seligman, Merchants of art: 1880-1960. Eighty years of Professional Collecting, New York, 1961, р. 41.

Реституция длиной в 80 лет

К 1939 году «Альфонс Канн владел самыми «дегенеративными» произведениями, которые только могли присниться нацистам в худшем модернистском кошмаре ». Гектор Фелисиано, Исчезнувший музей. М.: Слово, 2021. С. 196.  Часть изъятых картин пометили инициалами рейхсмаршала Германа Геринга, означавшими, что работа была отложена им для обмена. Кстати, как выяснил главный «охотник за награбленным» Гектор Фелисиано, невостребованные немцами предметы забрал и распродал мэр Сен-Жермен-ан-Ле.

Во Францию Альфонс Канн не вернулся. До своей кончины в 1948 году он успел найти примерно половину картин и лишь небольшую часть великолепной мебели, которой так гордился. Среди самых ценных вернувшихся ещё при его жизни — считавшаяся жемчужиной коллекции «Мадам Камю за фортепиано» молодого Дега (1869). Племянница Канна была поражена, увидев в его лондонской квартире работы Грэма Сазерленда и Генри Мура: даже в свои 80 лет он по-прежнему интересовался новыми именами.

Среди исчезнувших произведений по сей день  числятся Гектор Фелисиано, Исчезнувший музей. М.: Слово, 2021. С. 196.  порядка 100 картин и рисунков, 30 гобеленов и иллюминированных рукописей; среди них работы Пикассо, Брака, Глеза, Дега, Гриса, Леже, Мане, Боннара, Матисса. Можно ещё долго рассказывать, как племянница Канна Элен Бокановски боролась за возвращение рассеянных по миру картин с музеями, сколько лет ушло на то, чтобы составить списки утраченного, но эта история ещё не закончена.

В 2005 году между наследниками Канна и властями Франции было подписано соглашение о компенсации — оно касается тех произведений, которые обнаружены или могут быть обнаружены во французских государственных коллекциях (на тот момент оно распространялось прежде всего на картину Жоржа Брака «Мужчина с гитарой» (1914), которая таким образом оставалась в государственной собственности, в собрании Центра Помпиду.

В 2017 году в Париже состоялся аукцион собраний Альфонса и Елены Канн. Семь лотов происходили из тех 80 картин Брака, Пикассо, Мари Лорансен, Де Кирико, Матисса, Гогена и Леже, которые в августе 1944 года находились в одном из 148 ящиков поезда № 40044. Это был последний уходивший в Германию эшелон с произведениями искусства из знаменитых французских коллекций, который успели остановить Французские силы освобождения под руководством лейтенанта Александра Розенберга, узнавшего среди картин вещи из собрания своего отца, Поля Розенберга, о котором будет одна из наших будущих статей.