Три — Бернхейм — Три
Пробиться на вершину парижского арт-рынка новичкам всегда было непросто, но ведь удалось же это немецкому еврею Даниелю-Анри Канвейлеру и приехавшему из заморской колонии Амбруазу Воллару. Каждый раз дело решал случай. Главное было отказаться в нужное время в нужном месте, например в Безансоне, где держал лавку эльзасский еврей Жозеф Бернхейм. Художники порой расплачивались с ним за холсты и краски картинами, а он время от времени продавал работы кое-кого из местных, кое-что оставляя себе. Столичные мэтры, приезжавшие в здешние края в поисках мотивов, тоже захаживали к нему: Эжен Делакруа, Камиль Коро, а также родившийся в соседнем Орнане Гюстав Курбе. Рассказ о двух поколениях маршанов Бернхеймов продолжает наш курс о коллекционировании.
В начале «улицы картин»
Это Гюстав Курбе посоветовал сыну Бернхейма попытать счастья в Париже. Художники обычно не очень-то жалуют торговцев картинами, считая, что те на них наживаются, но Курбе проникся к молодому человеку симпатией. Он и снабдил его нужными контактами, подсказав идею снять помещение под галерею в «правильном месте», что двадцатипятилетний Александр Бернхейм (1839–1915) и сделал. На улице Лаффит, 8 он открыл галерею в 1863 году, одним из первых. Поль Дюран-Рюэль откроет здесь свою только в 1870-м, а Воллар обоснуется на «улице картин» лишь в 1893 году.
Кроме скромной суммы, вырученной от продажи лавки отца, у прибывшего завоевывать столицу молодого амбициозного провинциала не было ничего, не считая рекомендаций Курбе. С продажи Курбе, Коро и пейзажистов барбизонской школы, в которых Александр неплохо разбирался, он и начал. Ни со столичными коллекционерами, ни с критиками новоиспеченный маршан, он же торговец искусством или арт-дилер, как выразились бы сегодня, знаком не был, однако обладал необходимыми для подобного рода деятельности данными. Очень скоро Александр Бернхейм завоевал расположение самого Александра Дюма-сына. Автор «Дамы с камелиями» представил его племяннице Наполеона Бонапарта, и принцесса Матильда стала одной из его главных покровительниц. К тому времени, когда в числе клиентов галереи оказался герцог Омальский, младший сын короля Луи-Филиппа, владелец замка Шантийи, протеже Гюстава Курбе уже прочно стоял на ногах.
На французской живописи XIX века Бернхейм решил сосредоточиться сразу, и ни со старыми мастерами, ни с прикладным искусством, ни с антиквариатом дел не имел. Когда импрессионисты стали подниматься в цене, он попытался было соревноваться с Дюран-Рюэлем, но художники остались верны торговцу, поддержавшему их в самые тяжелые времена. Потерпев в 1890-х неудачу с организацией выставки Клода Моне, галерее Бернхейма не осталось иного выхода, как скупать работы импрессионистов на «вторичном рынке».
Братья-неблизнецы и еврейский вопрос
Постепенно в дело вошли родившиеся в Брюсселе в год франко-прусской войны сыновья: Жозеф, известный как «Жосс» (1870–1941) и Гастон (1870–1953). Желая отделить себя от галереи отца, братья решили добавить, причем официально, к своей фамилии слово „Jeune“ (фр. — молодой), а 1906 году и вовсе открыли собственную галерею. В числе постоянных клиентов галереи Бернхейм, а затем галереи Бернхейм-Жён были москвичи Михаил и Иван Морозов и Сергей Щукин, чей младший брат Иван Щукин поручил Жоссу Бернхейму организовать в 1900 году распродажу собранной им в Париже коллекции.
Потомки русских старообрядцев не питали симпатий к инородцам. Неизвестно, причисляли они к числу таковых Бернхеймов или же считали их французами. Во всяком случае, наши герои таковыми себя считали, за что следовало благодарить Великую Французскую революцию, первой в Европе предоставившую евреям полные права гражданства. Впрочем, для многих французов, как показало начавшееся в 1894 году дело Дрейфуса, евреи так и остались евреями, будь они трижды ассимилированы. Большинство относилось к ним с завистью и подозрением, называли выскочкам, полагая, что они приехали во Францию, чтобы больше заработать, а в армии, в чем был уверен Ренуар, «их так много, потому что евреи любят красоваться в нарядных мундирах. Все страны изгоняют их, и на то есть причина, и мы не должны позволять им занимать такое положение во Франции » 
.
Художники, с которыми сотрудничали Бернхеймы, заняли резко диаметральные позиции в потрясшем страну судебном процессе. Дега порвал отношения с другом Писсарро, который, будучи евреем, естественно был дрейфусаром, каковым, впрочем, был и Моне, укрывшийся в Живерни, предпочитая не участвовать битве (в 1909 году Бернхеймы, объединившись с Дюран-Рюэлем, организуют выставку «Нимфеи», состоявшую из 48 водных пейзажей Моне). В такой ситуации владельцам галереи следовало бы сохранять нейтралитет, но братья, как и Эмиль Золя, не могли молчать. В 1898 году они вызвались отвезти в суд обвиненного в клевете писателя. Вместе с ними в пакарде, которым управлял Гастон Бернхейм, ехал будущий премьер-министр Жорж Клемансо (знаменитое «J’accuse…!», «Я обвиняю», для открытого письма придумал именно он) и его брат Альбер Клемансо, бывший адвокатом Золя.
«Музей» очень современного искусства
Оправдание капитана Дрейфуса не изменило отношения Дега и Ренуара к евреям. Тем не менее написать заказанные ему братьями портреты своих невест Ренуар согласился. Родившиеся в один и тот же год Жосс и Гастон (один — в начале года, другой — в конце) не только женились в один и тот же день на сестрах Матильде и Сюзанне Адлер, но и решили жить вместе. В 1901 году молодые поселились близ Булонского леса. Особняк на авеню Анри-Мартен, 107, в котором обе семьи прожили бок о бок почти 30 лет, превратился в настоящий музей современного искусства. В прихожей висели картины Пьера Боннара и Эдуарда Вюйара. Большой салон украшали два десятка полотен Ренуара, о здоровье которого братья всячески заботились, даже нашли в Вене врача, пытавшегося облегчить страдания больного тяжелейшим артритом художника. В столовой красовались «Пруд с кувшинками» Моне, «Овер под снегом» Сезанна, «Агостина» Коро, «Ла Гулю с партнером (Пауза перед вальсом)» Тулуз-Лотрека и великолепный «Парад в цирке» Жоржа Сёра, купить который помог эссеист и художественный критик Феликс Фенеон (1861–1944), с 1906 по 1925 год бывший арт директором Galerie Bernheim-Jeune.
Фенеону не только принадлежал термин «неоимпрессионизм», придуманный, чтобы отличать творчество его друга Жоржа Сёра от импрессионистов. Это он создал отдел современной живописи в галерее братьев Бернхейм, переехавшей с улицы Лаффит в более светлое, просторное помещение на бульваре Мадлен, 25. Фенеону удалось собрать вокруг галереи мастеров парижского авангарда, хотя начало было положено гораздо раньше, благодаря устроенной в 1901 году выставке Ван Гога: «Стены галереи громогласно трубят, провозглашая величие этой живописи», — восторгался современник выставкой, для которой критик Жюльен Леклерк собрал работы из частных собраний. Выставка Ван Гога создала репутацию молодым Бернхеймам, которую закрепил Фенеон, уговоривший Анри Матисса подписать в 1909 году с Бернхеймами эксклюзивный контракт, гарантировавший им приоритет перед другими торговцами. Художник обязывался предоставлять им картины, а они — покупать их у него, каков бы ни был их сюжет и формат из общепринятых (во французской системе были приняты определенные пропорции холста для «фигурной живописи»; самым большим из десяти форматов считался «формат 50» (116×189 см). Даже «идеальному патрону» художника Сергею Щукину и тому приходилось идти за понравившимися полотнами, чей размер не выходил за рамки оговоренных контрактом, к Бернхеймам. Если же художник решал продать картину до её завершения третьим лицам, то цена делилась пополам с галеристами. Иначе думаете почему Щукин заказывал Матиссу большие панно?
Выставляя Поля Синьяка, Кеса ван Донгена, Рауля Дюфи, Мориса де Вламинка, Жана Пюи, Эдуарда Вюйара и Пьера Боннара, Бернхеймы конкурировали с Волларом, продававшим и выставлявшим у себя те же имена. Однако при отсутствии эксклюзивных контрактов такое не возбранялось. Воллар был противником подобных договоров, как и некоторые художники, сотрудничавшие с Бернхейм-Жёнами. К примеру, Боннар, в течение 40 лет остававшийся верным братьям, чей портрет он написал в 1921 году.
Руководивший галереей Bernheim-Jeune почти 20 лет Феликс Фенеон, успел за это время привлечь в неё новое поколение художников: Огюста Эрбена, Моисея Кислинга, Мари Лорансен, Анри Лебаска, Фернана Леже, работы которых фигурировали на выставке в 1922 году. Из-за недостатка места не будем перечислять все имена и выставки, за исключением состоявшейся в феврале 1912 года выставки итальянских футуристов: Париж стал первым городом в легендарном турне футуристов по европейским столицам (к началу 1914-го они добрались и до России), во время которого Боччони, Руссоло, Карра, Северини и их вождь Томмазо Маринетти зачитывали на фоне своих работ манифесты нового движения.
Помимо выставочной программы Фенеон руководил издаваемым братьями журналом Le Bulletin de la vie artistique, выходившим с 1919 по 1926 год дважды в месяц. В 1920 году в нем было опубликовано единственное интервью покинувшего Советскую Россию Ивана Морозова, которое взял у него в Швейцарии его давний знакомый Феликс Фенеон.
В 1925 году галерея переехала с бульвара Мадлен на угол улицы Фобур-Сен-Оноре, 83 и авеню Матиньон, 27, чтобы оказаться рядом с вышедшими на сцену после войны новыми парижскими галереями. Прежняя галерея тоже находилась на углу, отчего на счетах значилось: ММ. Bernheim Jeune, expert pres la Cour d’Appel, 15, rue Richepanse. Улицу Лаффит серьезные галереи давно покинули. Теперь «улицами картин» стали авеню Матиньон и улица Ла Боеси, на которой расположились галереи Поля Розенберга и Жоржа Вильденштейна. Там же обитал энергичный Этьен Бинью, владелец галерей в Париже и Нью-Йорке, в компании с которым в 1929 году братья Бернхеймы выкупили галерею Жоржа Пети, потомственного маршана, некогда главного конкурента Дюран-Рюэля, но великая депрессия вынудила закрыть её.
В 1929 году, на пороге шестидесятилетнего юбилея, братья приняли решение поселиться раздельно. Гастон переехал в особняк у самой границы Булонского леса, а Жосс обосновался на улице Деборд-Вальмор, неподалеку от бывшего семейного особняка. Драгоценную коллекцию братья полюбовно разделили. Тяжелейший экономический кризис, рикошетом обрушившийся на галерейный бизнес, заставил даже задуматься о том, чтобы закрыть галерею Bernheim-Jeune. Но война всё решила за них.
↑ Интерьеры одной из вилл семьи Бернхейм. Конец 1930-х. Archives du ministère des Affaires étrangères, France, 209SUP/966. ↑
Арианизация галереи
Конфискация коллекций и разграбление имущества — такова печальная судьба французских евреев. Торговый запас галереи Bernheim-Jeune, стоимость которого составляла не один миллион франков, был распродан в 1941 году в отеле Drouot на аукционах, проходивших под маркой «добровольных продаж». Одновременно происходила так называемая «арианизация» галерей, означавшая переход к владельцам арийского происхождения. На ней успел погреть руки бывший компаньон братьев Этьен Бинью, запятнавший своё имя во время войны во многих неблагородных делах.
Некоторым членам семьи Бернхейм удалось уехать в свободную зону, а часть картин перевезти в провинцию. Самым безопасным местом сочли замок Растиньяк в Дордони, принадлежавший друзьям невестки Жосса Бернхейма. Туда увезли «Портрет художника с длинными волосами», «Купальщиков» и «Овер-сюр-Уаз. Эффект снега» Сезанна, «Алжирскую женщину» Ренуара, три работы Тулуз-Лотрека и написанные Ван Гогом в Арле «Цветы на желтом фоне». Хозяева спрятали картины на чердаке, в сундуке с двойным дном, но все 33 работы исчезли в марте 1944 года, когда рыскавшие в поисках отрядов Сопротивления эсэсовцы разграбили и сожгли замок .
Жосс Бернхейм умер в 1941 году в Лионе, в том же году скончалась и жена Гастона, сам он успел уехать в Монако. «Картины больше не доставляют мне удовольствия, к тому же я вряд ли сумею увидеть их снова. С евреями во Франции теперь не церемонятся», — сказал он встреченному на Лазурном берегу Матиссу . В марте 1944 года гестапо совершило налёт на квартиру аббата Муррона, викария церкви Сен-Рош в Ницце, где нашли убежище вдова Жосса Бернхайма с двумя сыновьями. Солдат, младший офицер и двое немецких гражданских лиц, украв деньги и драгоценности, также завладели картиной Мане «В кафе» и картиной Камиля Писсарро «Луг» — это было ценой за жизнь еврейской семьи. Единственного сына Гастона Бернхейма Клода, который скрывался во Французских Альпах, выдала ухаживавшая за ним французская медсестра. Он погиб в Освенциме буквально в последние дни войны.
Оба сына Жосса спаслись. Они начали попытки вернуть разбросанные по Франции, Германии, Бельгии, Швейцарии и другим странам вещи. Поскольку многие работы были неоднократно перепроданы, без подтверждающих документов вернуть похищенное было не просто. И всё-таки в 1960 году сыновья Жосса получили компенсацию от федерального правительства Германии за утраченные в замке Растиньяк картины. Постепенно, но выяснялось подлинное происхождение работ, оказавшихся в музеях. Именно это случилось с похищенной летом 1940 года большой декоративной панелью Пьера Боннара «Натюрморт с букетом цветов» (1930). Художник написал её для особняка Жосса Бернхейма, поместив на полотне рядом с вазой томик романа «Венера из Кирены», принадлежащего перу пробовавшего себя на литературном поприще Жосса. Узнав все подробности, Художественный музей в Базеле долго вёл переговоры с наследниками, пока в 1997 году не выплатил им компенсацию, сохранив полотно Боннара в своей коллекции.
Сыновья Жосса Бернхейма были настолько травмированы трагическими событиями войны, что предпочли изменить свою фамилию. В своё время их дядя Гастон облагородил слишком говорящую еврейскую фамилию, превратившись в Бернхейма де Виллера (в честь принадлежащего ему летнего дома в Виллер-сюр-Мер в Нормандии). Его племянники Генри и Жан превратились в Бернхейм-Добервилей, а их дети просто в Добервилей. Помимо возобновлённой торговли искусством Бернхейм-Добервили продолжили издательскую деятельность галереи Bernheim-Jeune, начатую в начале 1900-х с издания книг о Эжене Каррьере и Поле Сезанне. Сыновья и внуки Жосса Бернхейма сосредоточили свои усилия на выпуске фундаментальных каталогов. С 1966 по 1974 год в свет вышли четыре тома каталога резонне Пьера Боннара, с 2007 по 2014 год пять томов каталога резонне Огюста Ренуара, а также каталоги Матисса и Сезанна и книга о Модильяни.
В 2019 году, более века спустя после открытия, галерея, о которой напоминает выбитая, над дверью дома 27 на авеню Матиньон хорошо видная издалека надпись «BERNHEIM-JEUNE», была окончательно закрыта.
