Салоны «прямо-таки наводнены евреями и еврейками»
Во второй половине XIX века Париж стал городом нуворишей. Старая Франция вынуждена была потесниться перед невиданными богатствами пришельцев. Еврейские бизнесмены и банкиры оставляли своим детям такое наследство, что те преспокойно могли вести светскую жизнь и оказывались принятыми в самых знаменитых домах столицы. Праздные или работающие, учёные и адвокаты, фланёры или кабинетные учёные, но «евреи и еврейки», о засилии которых так сетовал в своём «Дневнике» Эдмон де Гонкур, стали примечательной частью Парижа Прекрасной эпохи. Были среди них и коллекционеры.
Шарль Эфрусси: «денди с улицы Монсо»
Удивительное дело — остаться в истории благодаря «Завтраку гребцов» Ренуара — хотя узнать в стоящем спиной господине в цилиндре Шарля Эфрусси (1849–1905) довольно сложно. Внёс свою лепту и Марсель Пруст, наделивший Шарля Свана, второго по значимости персонажа «В поисках утраченного времени», чертами богатого денди, тонкого ценителя искусства, ставшего для художника Эльстира «чем-то вроде мецената», тем, кто ввёл его в моду, не раз выручал, заказывая картины, а тот «в благодарность изобразил его в таком месте, где он, разряженный в пух и прах, выглядит весьма нелепо. Возможно, он важная персона и великий умник, но явно ему невдомёк, в каких случаях надевать цилиндр»
. Если же Сван, так же как Эльстир, у Пруста — образ собирательный, то у автора семейной саги «Заяц с янтарными глазами» Эдмунда де Вааля его далёкий родственник — лицо вполне реальное.
Родился же «учёный денди с улицы Монсо» вовсе не в Париже, а в Одессе, где был наречён Карлом. В Черноморском Вавилоне, в котором он провёл детство, его дед, бердичевский купец Хаим Ефрусси (1793–1864), занялся экспортом зерна, да так успешно, что ушёл в мир иной «Королём пшеницы». Один из сыновей был отправлен вести дела в Вену, где в 1859 году к нему присоединился брат Леон с женой, дочерью и тремя сыновьями погодками, младшим из которых был десятилетний Карл/Шарль. В 1871 году Леон Эфрусси перевёз семью в Париж, где обосновались его младшие братья Мишель и Морис. Подобно дворцу на Рингштрассе в Вене, семейным домом Эфрусси и одновременно их парижской штаб-квартирой становится выстроенный на улице Монсо шикарный трёхэтажный особняк с конюшней на пять лошадей.
Пока старшие братья преумножают капиталы «Эфрусси и К°», Шарль путешествует по Европе. Вернувшись из затянувшегося Grand Tour с багажом знаний об искусстве и скромной коллекцией, состоящей из рисунков, эмалей, старинных гобеленов, статуэтки в манере Донателло и фаянсового фавна работы Луки делла Роббиа, он обосновывается на третьем этаже дворца на улице Монсо, 81. В его распоряжении две гостиные, одну из которых Шарль превращает в кабинет, и две спальни. «Он начинает ощущать себя молодым коллекционером и ученым. В силу редкого стечения обстоятельств он одновременно скандально богат и целеустремлён» . В год смерти отца, в 1877-м, у него начинает выходить серия статей, которая за пять лет превратится в 752-страничное исследование «Albert Dürer et ses dessins» (1882), впечатляющий результат «скитаний» по Европе. «Пусть Шарль и был фланёром, проводил много времени в салонах, пусть его видели на скачках и в Опере, зато его “скитания” были поистине напряжёнными и плодотворными» . 
Конечно, в стане антисемитов «эти русские евреи, эта семья Эфрусси» вызывали лишь раздражение, особенно вхожий в самые влиятельные дома парижской аристократии Шарль, который, по словам Эдмона де Гонкур а , каждый вечер посещает шесть или семь вечеринок в надежде занять пост министра изящных искусств. Столь далекоидущие планы проверить сложно, а вот о посредничестве в сборе денег на покупку Лувром фресок Боттичелли хорошо известно, как и о том, что в 1885 году Шарль становится владельцем Gazette des Beaux-Arts, с которой сотрудничал многие годы. К этому времени он сумел зарекомендовать себя не только как серьёзный искусствовед, но и как коллекционер.
Если следовать хронологии де Вааля, входившей в моду Японией Эфрусси увлёкся в Париже и на этой почве сблизился с Луизой Кан д’Анвер; их часто видели любезничающими в лавке торговца японским товаром Филиппа Сишеля. Воспоминанием о романе с любительницей японских лаковых шкатулок, о котором судачил весь Париж (по слухам он был отцом пятого ребёнка мадам д’Анвер, названного Шарлем), стала коллекция миниатюрных нэцке, разложенных на тёмно-зелёном бархате в шкафу-витрине с зеркальным задником в гостиной на улице Монсо.
Тридцатилетний Шарль Эфрусси обзавёлся не только любовницей, но и личным секретарём. Им стал молодой поэт Жюль Лафорг: в «Завтраке гребцов» Ренуар изобразил его беседующим со своим патроном. Лафорг не скрывал своего восхищения Эфрусси. Это благодаря ему у нас есть шанс заглянуть в обитель этого amateur de l’art на улице Монсо: «О! Какие нежные часы провёл я <…> в Вашей яркой комнате, где взрывается кричащим пятном жёлтое кресло — жёлтое, такое жёлтое! Что вы замышляете, сидя там между «Лягушатником» Моне, «Константином Ги» Мане и археологическими причудами Моро? Поведайте мне. <…> Два веера кисти Писарро, вылепленные тщательными, крошечными мазками. Картины Сислея — Сена и телеграфные провода на фоне весеннего неба... И цветущие яблони Моне, карабкающиеся вверх по холму. И растрёпанная маленькая дикарка Ренуара, и тёмный, свежий подлесок Берты Моризо, сидящая женщина, её ребенок, чёрная собака, сачок для бабочек... И другие картины Ренуара — парижанка с красными губами в синем джерси… И танцовщица с обнажёнными плечами на картине Мэри Кассат с жёлтыми, зелёными, бежевыми, ржавыми пятнами на красном кресле. И беспокойные танцовщицы Дега, Дюранти, — тоже кисти Дега, конечно же, «Полишинель», Мане...» .
Увы, восстановить довольно эклектичную коллекцию Эфрусси не представляется возможным. Начав с Буше и Мейссонье, он переключился на Мане и импрессионистов, так красочно описанных Лафоргом. Покупка им у Эдуарда Мане «Пучка спаржи» вошла не только в роман Пруста, но и в историю искусства: в 1880 году за натюрморт он заплатил на 200 франков больше, чем просил художник, и через неделю получил крошечный холст с единственным стеблем спаржи и запиской: «Этот стебелёк отвалился от Вашего пучка».
Кстати, на знаменитое полотно Ренуара Шарль Эфрусси попал вовсе не случайно: он был не только одним из преданных поклонников художника, но уговорил состоятельных родственников заказать у него портреты. Но позже, узнав, что Эфрусси приобрёл картины у презираемого им Гюстава Моро, Ренуар счёл это предательством, вдобавок мадам Кан д’Анвер задержала оплату портрета дочерей, которым осталась недовольна. Этого было достаточно, чтобы Ренуар позволил себе ряд антисемитских высказываний и порвал всяческие отношения с Эфрусси.
Судя по последним исследованиям, коллекция насчитывала более полусотни работ, в ней были картины Кайботта, Гийомена и даже постимпрессиониста Андре Лебаска. Вскоре после смерти матери (1888) так и не обзавёдшиеся семьями Шарль и Игнац Эфрусси покинули особняк на улице Монсо и в 1891 году обосновались на авеню Йена, 11. К тому времени Шарль утратил интерес к коллекционированию. Любовно собранные 264 миниатюрные фигурки в 1899 году были подарены венскому кузену Виктору.
В 1905 году Шарля не стало, вслед за ним не стало и брата. Картины разошлись по музеям и частным собраниям и многие из описанных Лафоргом работ до сих пор не удалось идентифицировать. Особняк на авеню Йена снесли в 1920-х годах. Дворец в Вене был разграблен нацистами, но верная своим хозяевам горничная спрятала крошечные нэцке в матрасе и спала на них. Не сохранись часть фигурок, собранных Шарлем Эфрусси, правнук кузена Виктора, скульптор-керамист Эдмунд де Вааль не погрузился бы в семейные архивы и не написал бы книгу о взлётах и падениях одесских торговцев зерном Эфрусси.
Теодор Рейнак: дары Республике не спасают жизни
Бетти Эфрусси, младшая сестра Шарля, умерла совсем молодой, успев выйти замуж за Максимилиана Эдуарда Хирш Канна, в 18 лет родить дочь и спустя три года оставить мужа вдовцом. Выросшая с мачехой Фанни Тереза Канн также рано вышла замуж. Теодор Рейнак (1860–1928) был десятью годами старше невесты, приходившейся его рано умершей жене кузиной.
Младший сын переселившегося в 1850-х во Францию немецкого банкира Эрмана Рейнака был столь же заметной фигурой во французской истории, как и его братья. Старший Жозеф (1856–1921), юрист, историк, член французского парламента, был автором семитомной «Истории дела Дрейфуса», в которое все французские евреи, конечно же, были вовлечены. Написавший «Краткую историю дела Дрейфуса» младший брат Теодор пошёл по стопам среднего, Соломона (1858–1932), археолога и исследователя античности, директора музея в Сен-Жермен-ан-Ле — городе, в котором родились они с Теодором.
Не уступавший братьям по числу заслуг перед Францией Теодор Рейнак посвятил себя истории. Список его трудов говорит сам за себя: «История евреев со времени рассеяния», «Еврейские монеты», «Тексты греческих и римских авторов, касающиеся иудаизма» и т. д. Он был не только выдающимся нумизматом, но и музыковедом, в том числе транскрибировавшим буквенные записи античной греческой музыки в современные нотные. К тому времени, когда Рейнак женился на Фанни Канн, он профессорствовал в Сорбонне, где читал курс нумизматики. Когда же в 1905 году скончался Шарль Эфрусси, директором Gazette des beaux-arts стал не кто иной как Теодор Рейнак, возглавлявший журнал до своих последних дней.
Далеко не каждый серьёзный учёный мог позволить себе приобрести замок XVIII века с прекрасным парком, перестроить его в стиле Людовика XIII и украсить росписями на темы греческой мифологии. Казалось, можно было бы продолжать наслаждаться целебным воздухом Ла-Мот-Серволе, но едва реконструкция замка в Савойе была закончена, Теодор Рейнак решает осуществить мечту всей своей жизни: воссоздать греческую виллу, подобную вилле богатого судовладельца, обнаруженной во время раскопок на острове Делос. Вместо Эгейского моря им было выбрано Средиземное, но не остров, а живописный мыс в городке Больё-сюр-Мер на французской Ривьере. Архитектором был приглашён знакомый по раскопкам в Дельфах Эммануэль Понтремоли, внук великого раввина Элиэзера Понтремоли (1781–1851), родившийся в соседней Ницце.
Архитектор и заказчик оба влюблены в античность. Не раз бывавший на раскопках в Греции и Малой Азии, мастер даже получил Гран-при архитектуры на Всемирной выставке в Париже в 1900 году за иллюстрации к книге «Пергам: реставрация и описание памятников Акрополя». Понтремоли был именно тем, кто должен был реализовать все пожелания будущего владельца виллы Керилос. Название было выбрано не случайно: Керилос — морская ласточка алкион («Стенайте алкионы! О птицы нежные любимицы наяд…»), символ доброго предзнаменования в античности.
Строительство виллы, на входе в которую вас встречает греческая надпись «Xaipe», «возрадуйся», длилось целых шесть лет, с 1902 по 1908 год. За это время Рейнаки успели обзавестись соседкой, супругой Мориса Эфрусси, двоюродного дяди Фанни Рейнак: в 1905 году Беатрис Эфрусси де Ротшильд начала строительство виллы на соседнем мысе Сен-Жан-Кап-Ферра [о хозяйке виллы «Иль-де-Франс» мы ещё расскажем].
Шесть лет ушло не просто на возведение стен и крыши. Перед Понтремоли была поставлена задача воссоздать античную виллу в деталях, опираясь на материалы раскопок на Делосе, одновременно реализовав все накопленные знания о древней Греции. При этом требовалось выстроить вовсе не музейное здание, а дом, в котором уютно чувствовала бы себя большая семья Рейнаков. Столь фантастическая затея требовала огромных средств (9 млн франков). В строительстве использовался каррарский мрамор, опал, бронза, слоновая кость. Одна библиотека, с высокими шкафами, инкрустированными слоновой костью, самшитом и чёрным деревом, спроектированная по найденному в Геркулануме образцу, обошлась в приличную сумму, не говоря уже об изготовленной на заказ мебели по эскизам Понтремоли, мраморном бассейне, креслах с кожаными сидениями, мозаичных полах, светильниках, фресках, рельефах на стенах и т. д. При этом вилла была оборудована по последнему слову техники, однако все современные элементы архитектор скрыл под ажурными панелями.
На виллу Рейнак перевёз библиотеку, посвящённую греческой истории и цивилизации, а в витринах и на сундуках выставил свою коллекцию античных древностей. В пристроенной к окружённой садом вилле галерее владелец разместил великолепно исполненные копии с наиболее известных античных статуй. Как скажет потом один из его сыновей, отец считал Францию своей наследницей в большей степени, нежели собственных детей, которых у него было шестеро: две дочери от первого брака и четверо сыновей от брака с Фанни Канн.
Теодор Рейнак скончался в 1928 году, завещав виллу Франции. Его сына Жюльена Рейнака, правоведа и переводчика, арестовали в сентябре 1943 года на вилле Керилос в тот момент, когда он трудился в библиотеке отца над новым переводом знаменитого учебника римского права — «Институций» Гая. Сперва его отправили в лагерь в Дранси, под Парижем, а потом в Берген-Бельзен. Ему удалось выжить.
Судьба его брата Леона была гораздо трагичней. Он и его жена Беатрис де Камондо (дочь Ирен Кан д’Анвер, той самой девочки в голубом на портрете Ренуара, подаренном ей на свадьбу бабушкой Луизой, той самой подругой Шарля Эфрусси) были арестованы в декабре 1942 года. Беатрис сделала попытку обезопасить себя и перешла в католичество, что её не спасло, а лишь привело к разрыву с мужем. Леон с сыном пытались бежать в Испанию, но были пойманы. В итоге все оказались сначала в Дранси, а потом в Освенциме. Леон, его дочь и сын погибли очень быстро, а Беатрис не дожила всего три недели до освобождения лагеря советскими войсками.
После того как в июне 1941-го правительство Виши издало новый Statut des Juifs, согласно которому запрещалось заниматься свободными профессиями, композитор-дилетант Леон Рейнак написал пламенное письмо главе Дирекции музеев, пытаясь доказать, что семья Рейнак и Камондо обогатили художественное наследие Франции. Однако ни письма Леона, ни переход Беатрис в католичество не спасли Рейнаков. Никто из носивших фамилию Рейнак в Освенциме не выжил.
Согласно завещанию Моисея де Камондо, особняк тестя Леона Рейнака на улице Монсо стал одним из парижских музеев, а завещанная Франции Теодором Рейнаком Вилла Керилос в 1966 году была признана историческим памятником и стала общедоступной.
↑ Вилла Керилос. Фото: Fred Romero. CC BY 2.0 ↑